Неточные совпадения
Поспел горох! Накинулись,
Как саранча на
полосу:
Горох, что девку красную,
Кто ни пройдет — щипнет!
Теперь горох у всякого —
У старого, у малого,
Рассыпался горох
На семьдесят
дорог!
На дачу он приехал вечером и пошел со станции обочиной соснового леса, чтоб не идти песчаной
дорогой: недавно по ней провезли в село колокола, глубоко измяв ее людями и лошадьми. В тишине идти было приятно, свечи молодых сосен курились смолистым запахом, в просветах между могучими колоннами векового леса вытянулись по мреющему воздуху красные
полосы солнечных лучей, кора сосен блестела, как бронза и парча.
Яков перешел
дорогу,
полоса железа как будто подгоняла его, раскачиваясь за спиной. Сняв фуражку, обмахивая ею лицо свое, Харламов говорил торопливо и подавленно, не похоже на себя...
— Дорога-то здесь; я стою на твердой
полосе, — отвечал дорожный, — да что толку?
С вершины перевала нам открылся великолепный вид на реку Улахе. Солнце только что скрылось за горизонтом. Кучевые облака на небе и дальние горы приняли неясно-пурпуровую окраску. Справа от
дороги светлой
полосой змеилась река. Вдали виднелись какие-то фанзы. Дым от них не подымался кверху, а стлался по земле и казался неподвижным. В стороне виднелось небольшое озерко. Около него мы стали биваком.
Через минуту робкий луч солнца уже блестит в лужах
дороги, на
полосах падающего, как сквозь сито, мелкого прямого дождя и на обмытой, блестящей зелени дорожной травы.
Мостовник, только изредка пересекаемый небольшими
полосами грунтовой
дороги, тянулся более шести верст.
Сидит под окном да тоскует, недвижно сидит, устремив слезные очи на черную
полосу леса, и слышит разговор какого-то проезжего крестьянина с обительским конюхом Дементьем о
дороге в Городец, на какие деревни надобно ехать. Дементий в числе деревушек помянул Поромово.
Вдруг смолистым дымом пахнуло, и по узкой световой
полосе, что высилась над
дорогой, как громадные огненные птицы, стаями понеслись горящие лапы [Горящие ветки хвойных деревьев.], осыпая дождем искр поезд келейниц.
Что-то необыкновенно широкое, размашистое и богатырское тянулось по степи вместо
дороги; то была серая
полоса, хорошо выезженная и покрытая пылью, как все
дороги, но шириною в несколько десятков сажен.
За тополем ярко-желтым ковром, от верхушки холма до самой
дороги, тянутся
полосы пшеницы.
Наконец наступила счастливая минута, когда и я покидал тихий городок, оставшийся позади в своей лощине. А передо мной расстилалась далекая лента шоссе, и на горизонте клубились неясные очертания:
полосы лесов, новые
дороги, дальние города, неведомая новая жизнь…
Как раз на середине широкой
полосы между огородами, по которой шла
дорога к огороду, стояла живописная кучка деревьев, густо обросшая у пней молодой порослью.
Вскоре пикник кончился. Ночь похолодела, и от реки потянуло сыростью. Запас веселости давно истощился, и все разъезжались усталые. Недовольные, не скрывая зевоты. Ромашов опять сидел в экипаже против барышень Михиных и всю
дорогу молчал. В памяти его стояли черные спокойные деревья, и темная гора, и кровавая
полоса зари над ее вершиной, и белая фигура женщины, лежавшей в темной пахучей траве. Но все-таки сквозь искреннюю, глубокую и острую грусть он время от времени думал про самого себя патетически...
Сначала их охватил полный мрак, но через несколько минут, когда глаза привыкли, сделалось светлее, да и луна вышла на чистую
полосу неба и сквозь густоту дерев причудливыми узорами освещала
дорогу. Перспектива просеки при этом лунном освещении, который лился бесконечно, представляла из себя таинственную и великолепную картину.
Часам к десяти они ушли далеко. Лес остался синей
полосой на горизонте. Кругом была степь, и впереди слышался звон разогреваемой солнцем проволоки на шоссе, пересекавшем пыльный шлях. Слепцы вышли на него и повернули вправо, когда сзади послышался топот лошадей и сухой стук кованых колес по щебню. Слепцы выстроились у края
дороги. Опять зажужжало деревянное колесо по струнам, и старческий голос затянул...
Дорога уже испортилась; черная, исковерканная
полоса ее безобразным горбом выступает из осевшего по сторонам снега; лошади беспрестанно преступаются, и потому вы волею-неволею должны ехать шагом; сверх того, местами попадаются так называемые зажоры, которые могут заставить вас простоять на месте часов шесть и более, покуда собьют окольный народ, и с помощью его ваша кибитка будет перевезена или, правильнее, перенесена на руках по ту сторону колодца, образовавшегося посреди
дороги.
Потемнела
полосами белая пелена снега, и почернели
дороги.
Картина переменилась: уже на черной скатерти полей кое-где виднеются белые пятна и
полосы снежных сувоев да лежит гребнем, с темною навозною верхушкой, крепко уезженная зимняя
дорога.
При самом ее начале, направо от
дороги, под двумя развесистыми березами, находилась мелочная лавочка; окна в ней уже были все заперты, но широкая
полоса света падала веером из растворенной двери на притоптанную траву и била вверх по деревьям, резко озаряя беловатую изнанку сплошных листьев.
Она весело закивала мне головой и остановила возницу. Я сел рядом с ней, и шарабан с треском покатил по
дороге, светлой
полосой тянувшейся через трехверстную просеку теневского леса. Минуты две мы молча разглядывали друг друга.
А острова Зеленого мыса тем и удобны, что лежат в
полосе пассата и как раз на перепутье большой океанской
дороги, по которой ходили до открытия Суэзского канала (а парусные суда и до сих пор ходят) из Европы в Южную Америку, на мыс Доброй Надежды, в Австралию, в страны Дальнего Востока и обратно.
Мог ли я себе представить, что именно с этим человеком будет связана целая
полоса моей жизни, больше — самое горячее,
дорогое время, которое называется молодостью.
Снаружи завывала буря, дождь, по-видимому, шел
полосами и хлестал по стенам примитивного жилища. Я хотел было еще расспросить Карпушку о
дороге вдоль берега моря, но он рано завалился спать, его примеру последовали и мои спутники.
Уляша застенчиво улыбнулась и опустила глаза. Катя, сквозь стыд, сквозь гадливую дрожь душевную, упоенно торжествовала, — торжествовала широкою радостью освобождения от душевных запретов, радостью выхода на открывающуюся
дорогу. И меж бараньих шапок и черных свит она опять видела белые спины в красных
полосах, и вздрагивала от отвращения, и отворачивалась.
Дорога, по которой ехал Юрий в сопровождении верного слуги своего, извиваясь с полверсты по берегу Волги, вдруг круто повернула налево, и прямо против них дремучий бор, как черная бесконечная
полоса, обрисовался на пламенеющем востоке.
На заре я с трудом протолкался из толпы на простор и, усталый, с головой, отяжелевшей от бесплодной схоластики этих споров, с сердцем, сжимавшимся от безотчетной тоски и разочарования, — поплелся полевыми
дорогами по направлению к синей
полосе приветлужских лесов, вслед за вереницами расходившихся богомольцев.
Снег валил густыми, липкими хлопьями; гонимые порывистым, влажным ветром, они падали на землю, превращаясь местами в лужи, местами подымаясь мокрыми сугробами; клочки серых, тяжелых туч быстро бежали по небу, обливая окрестность сумрачным светом; печально смотрели обнаженные кусты; где-где дрожал одинокий листок, свернувшийся в трубочку; еще печальнее вилась снежная
дорога, пересеченная кое-где широкими пятнами почерневшей вязкой почвы; там синела холодною
полосою Ока, дальше все застилалось снежными хлопьями, которые волновались как складки савана, готового упасть и окутать землю…
Вдали над полями тянулась с юга на север густая серо-желтая
полоса пыли, уходившая под небо. Это была Мандаринская
дорога, сплошь запруженная отступавшими.
Случалось, что в то время, когда я думал совсем о другом и даже когда был сильно занят ученьем, — вдруг какой-нибудь звук голоса, вероятно, похожий на слышанный мною прежде,
полоса солнечного света на окне или стене, точно так освещавшая некогда знакомые,
дорогие мне предметы, муха, жужжавшая и бившаяся на стекле окошка, на что я часто засматривался в ребячестве, — мгновенно и на одно мгновение, неуловимо для сознания, вызывали забытое прошедшее и потрясали мои напряженные нервы.
Позванивая бубенцами, смачно чмокая копытами по раскисшей земле, ямские лошади охотно бежали сквозь невысокий ельник, строгими рядами, недвижимо охранявший узкую
полосу болотистой
дороги.
День — серенький; небо, по-осеннему, нахмурилось; всхрапывал, как усталая лошадь, сырой ветер, раскачивая вершины ельника, обещая дождь. На рыжей
полосе песчаной
дороги качались тёмненькие фигурки людей, сползая к фабрике; три корпуса её, расположенные по радиусу, вцепились в землю, как судорожно вытянутые красные пальцы.
Снег все становился белее и ярче, так что ломило глаза, глядя на него. Оранжевые, красноватые
полосы выше и выше, ярче и ярче расходились вверх по небу; даже красный круг солнца завиднелся на горизонте сквозь сизые тучи; лазурь стала блестящее и темнее. По
дороге около станицы след был ясный, отчетливый, желтоватый, кой-где были ухабы; в морозном, сжатом воздухе чувствительна была какая-то приятная легкость и прохлада.
Проехав еще несколько времени, я увидел, как мне показалось, далеко, на самом горизонте, черную длинную двигавшуюся
полосу; но через минуту мне уже ясно стало, что это был тот же самый обоз, который мы обгоняли. Точно так же снег засыпал скрипучие колеса, из которых некоторые не вертелись даже; точно так же люди все спали под рогожами; и так же передовая пегая лошадь, раздувая ноздри, обнюхивала
дорогу и настороживала уши.
Я быстро зажигаю огонь, пью воду прямо из графина, потом спешу к открытому окну. Погода на дворе великолепная. Пахнет сеном и чем-то еще очень хорошим. Видны мне зубцы палисадника, сонные, тощие деревца у окна,
дорога, темная
полоса леса; на небе спокойная, очень яркая луна и ни одного облака. Тишина, не шевельнется ни один лист. Мне кажется, что все смотрит на меня и прислушивается, как я буду умирать…
Я читаю французские книжки и поглядываю на окно, которое открыто; мне видны зубцы моего палисадника, два-три тощих деревца, а там дальше за палисадником
дорога, поле, потом широкая
полоса хвойного леса. Часто я любуюсь, как какие-то мальчик и девочка, оба беловолосые и оборванные, карабкаются на палисадник и смеются над моей лысиной. В их блестящих глазенках я читаю: «Гляди, плешивый!» Это едва ли не единственные люди, которым нет никакого дела ни до моей известности, ни до чина.
Сказочно причудливый свет этого крошечного прожектора на миг прорезал острой
полосой лесную
дорогу с её рядами пожелтевших и обнаженных деревьев.
Но Гаврила теперь уже не мог удержаться и, тихо всхлипывая, плакал, сморкался, ерзал по лавке, но греб сильно, отчаянно. Лодка мчалась стрелой. Снова на
дороге встали темные корпуса судов, и лодка потерялась в них, волчком вертясь в узких
полосах воды между бортами.
Безмятежней аркадской идиллии
Закатятся преклонные дни:
Под пленительным небом Сицилии,
В благовонной древесной тени́,
Созерцая, как солнце пурпурное
Погружается в море лазурное,
Полоса́ми его золотя, —
Убаюканный ласковым пением
Средиземной волны, — как дитя
Ты уснешь, окружён попечением
Дорогой и любимой семьи
(Ждущей смерти твоей с нетерпением...
Въезжаем на островок. Тут избушка без крыши; по мокрому навозу ходят две мокрые лошади. На зов Федора Павловича из избушки выходит бородатый мужик с длинной хворостиной и берется показать нам
дорогу. Он молча идет вперед, измеряет хворостиной глубину и пробует грунт, а мы за ним. Выводит он нас на длинную, узкую
полосу, которую называет хребтом; мы должны ехать по этому хребту, а когда он кончится, взять влево, потом вправо и въехать на другой хребет, который тянется до самого перевоза.
Проехав плотину, я свернул на Опасовскую
дорогу и пустил Бесенка вскачь. Он словно сорвался и понесся вперед как бешеный. Безумное веселье овладевает при такой езде; трава по краям
дороги сливалась в одноцветные
полосы, захватывало дух, а я все подгонял Бесенка, и он мчался, словно убегая от смерти.
Дверь кабака раскрылась, тусклая
полоса света легла на
дорогу и отразилась в луже.
Лошадь, не сбиваясь, пошла по занесенной
дороге, и не проехали они по ней сорока саженей, как зачернелась прямая
полоса плетня риги под толсто засыпанной снегом крышей, с которой не переставая сыпался снег.
Гора уже давным-давно закрыла собою
дорогу села; во все стороны на необозримый кругозор открывались черные поля, смоченные дождями; редко-редко мелькала вдалеке
полоса соснового леса или деревушка;
дорога то и дело перемежалась проселками.
Тогда грохот бури смолкал на минуту, и снова слышалось журчание потоков и однообразный шум дождя, который падал
полосами на деревья и скатывался на
дорогу.
Когда соломенная кровля мельницы с осенявшими ее скворечницею и ветлами скрылась за горою, перед глазами наших мужичков снова открылась необозримая гладь полей, местами окутанная длинными
полосами тумана, местами сливающаяся с осенним облачным небом, и снова ни былинки, ни живого голоса, одна мертвая
дорога потянулась перед ними.
Выехали за город и побежали рысью по большой
дороге. Здесь уже не пахло акацией и сиренью, не слышно было музыки, но зато пахло полем, зеленели молодые рожь и пшеница, пищали суслики, каркали грачи. Куда ни взглянешь, везде зелено; только кое-где чернеют бахчи да далеко влево на кладбище белеет
полоса отцветающих яблонь.
Час спустя они шли уже, едва волоча свои утомленные ноги, по пыльной, горячей
дороге. Впереди их, за
полосой синевших рощ и садов, белели колокольни и ратуша маленького венгерского городка. По левую руку пестрела красивая деревушка Гольдауген.
Скоро нас снова тронули и, проведя несколько сот шагов без
дороги, указали место. Справа виднелись крутой берег извилистой речки и высокие деревянные столбы татарского кладбища; слева и спереди сквозь туман проглядывала черная
полоса. Взвод снялся с передков. Восьмая рота, прикрывавшая нас, составила ружья в козлы, и батальон солдат с ружьями и топорами вошел в лес.
Когда надоедало ходить, я останавливался в кабинете у окна и, глядя через свой широкий двор, через пруд и голый молодой березняк, и через большое поле, покрытое недавно выпавшим, тающим снегом, я видел на горизонте на холме кучу бурых изб, от которых по белому полю спускалась вниз неправильной
полосой черная грязная
дорога.